Кронос-байки

 

Леопольд

Нет никакой Америки

Леопольд говорил: «Это все враньё, нет никакой Америки. Америка – коварная пропагандистская выдумка спецслужб». — «А как же те, кто там побывали?» — «Все время, которое они якобы там были, с ними проводили инструктаж и учили легенду, чтобы не проколоться потом в рассказах о поездке». — «А как же люди, которые уехали навсегда?» — «А это уже совсем мрачная тайна КГБ», — говорил Леопольд. И правда – если уезжали на ПМЖ, то уж с концами, без возвращений на побывку. А письма – ну что ж, они были такими редкими, что почерк можно было и подделать.

И вот однажды Леопольд тоже уехал. Как там, Леопольд? Есть она, Америка?

Кумулятивная струя

Командировка в Москву. Жаркий сухой май. Мы с Леопольдом выходим из третьего корпуса ГАН (гостиницы Академии наук) или, проще, Якоря. На мне, в кои-то веки, не джинсы с майкой, а нарядное белое платье с пояском и широкой юбкой, на ногах белые босоножки.

Идем по залитой солнцем улице Горького. По пути попадается маленький винный магазин, ступеньки с улицы ведут сразу к прилавку. Армянского нет, зато есть вполне приличный дагестанский. Покупаем. Настроение, и так хорошее, поднимается еще выше. Идем по абсолютно сухому тротуару, Лео что-то вещает, размахивая авоськой с бутылкой и не глядя под ноги. Наступает на решетку, закрывающую землю у подножия клена. Из-под решетки под давлением вырывается струя жидкой черной грязи в метр высотой и целиком плюхается мне на платье. Я даже не особенно расстраиваюсь – хорошо, что не успели далеко уйти от гостиницы. Возвращаюсь, переодеваюсь в джинсы и майку. И нечего было выпендриваться.

Безалкогольный столик

Как-то раз Фил с Леопольдом получили в универе премию за выполнение хоздоговора. Премия была по тем временам огромная, ограничена она была даже не процентом от суммы договора, а законом, запрещающим выплачивать премии выше половины годового оклада сотрудника. Я не помню, сколько это было в цифрах, но в банковских пачках трехрублевок это выглядело внушительно.

Прямо с сумкой, в которую были свалены пачки, Фил, Леопольд, Райка и я отправились в Поганку отметить это дело как белые люди.

В Поганке в те времена подавали алкоголь. Мы даже ходили туда на промысел – добывать вкусный венгерский вишневый ликёр, который не появлялся в магазинах. Для добычи вишнёвки нужно было заказать еду и бутылку - одну на человека. Бутылка приносилась откупоренной. Вынести бутылку из ресторана просто так было нельзя: нужно было из нее немного отпить и дать денег официантке, чтобы вернула крышечку.

Алкоголь-то был, но количество его строго дозировалось - на день на каждый столик определялась некоторая норма, и если посетители выпивали ее, скажем, днем, то вечером столик автоматически становился безалкогольным. Не знаю, нормировалось ли количество туалетной бумаги, отпущенной на столик. Она, серая и гофрированная, нарезалась на кусочки, вставлялась в вазочки красивыми фестончиками и бессовестно выдавалась за салфетки.

Ну вот, подходим мы это к ресторану, стучим. Выглядывает швейцар и сообщает, что свободных мест нет. Мы даем ему пятерку (пачки еще не распечатывали), и он удаляется, не забыв запереть перед носом дверь. Спустя некоторое время возвращается с радостной вестью: столик нашёлся. Но безалкогольный. Потому что его норму уже выпили.

Мы молча повернулись и пошли к Леопольдам пить спирт, как обычно. А так хотелось праздника.

Как Леопольда призывали на сборы

И в ту же ночь уехал в Баден-Баден.
(из анекдотов Д. Хармса)

Кто-то из наших служил в армии. Кто-то закончил военную кафедру и был регулярно призываем на сборы с целью повышения квалификации и присвоения очередного звания. Сборы эти были изрядной помехой работе, и все их избегали, как могли. По-настоящему поучаствовал однажды в сборах только Андрей Денисов, и то ради того, чтобы на халяву попрыгать с парашютом. Вернулся он из лагеря, где призванные жили в армейских палатках, изрядно поздоровевшим, раздавшимся не только в плечах, но и в талии, с красной мордой (отзагорал).

Одним непрекрасным утром, часиков в восемь, в квартире Леопольда, тогда уже отца двоих детей, раздался звонок. Леопольд, в махровом халате и шлепанцах на босу ногу, с кофе и сигаретой, открыл дверь. За дверью стоял рядовой с повесткой.

- Вы Дмитрий Николаевич Кузнецов?

Лео, не меняясь в лице, оборачивается и кричит вглубь квартиры:

- Райка! Тут твоего мужа спрашивают!

Выходит Райка и, не моргнув глазом, объясняет, что муж… в командировке. В тот же день Лео оформил на работе отпуск.

Стол писем

Было это во времена, когда Союз уже потихоньку разваливался, но продолжал симулировать здоровье. Фил, Джек и Леопольд приехали в Москву в командировку, а поселиться в гостиницу по линии Академии наук не удалось, ГАН начала потихоньку сдавать номера на коммерческой основе. Поселила их принимающая сторона в гостиницу какого-то железнодорожного ведомства, бывшее общежитие, очевидно.

Утром троица проснулась, оделась, застелила кровати и села пить чай. За неимением стульев сидели на кроватях. Тут в номер вбегает тетка и начинает орать, что на кроватях сидеть запрещается, поскольку от этого пачкаются и мнутся покрывала. Народ вежливо намекает, что, мол, за номер уплочено, хотим – сидим, хотим – лежим. А ее к себе вообще не приглашали. Тут тетка выкрикивает, брызгая слюной, самую страшную угрозу, практически проклятие:

- Я на вас жаловаться буду! Я на вас управу найду! Я на вас... я на вас жалобу в стол писем напишу!

С тех пор у нас повелось советовать обиженным жаловаться в стол писем.

Паранепротиворечивая логика

Позвонил однажды Игорь Андреевич Лавров Евгению Андреевичу Палютину и спросил:
- Женя, если бы я умер, ты бы взялся читать мой курс?
- Если бы умер - то, наверное, взялся бы.
- Ну так считай, что я умер – меня избрали первым секретарём райкома КПСС.
(Матфаковское предание)

В силу вышеописанных обстоятельств, Палютин читал логику на нашем курсе первый год. На экзамене, после того, как Леопольд успешно ответил на билет и решил задачи, уже собираясь поставить заслуженную пятёрку, Евгений Андреевич благодушно завёл разговор на разные посторонние темы: как вам, дескать, курс, всё ли было понятно, а может, остались какие-то неясности… Наивный Леопольд честно ответил, что да, есть неясность, а именно – теорема Гёделя о неполноте исчисления высказываний. Реакция Палютина последовала мгновенно:
- Теорему Гё-о-о-оделя не знаете?!! Два!

Литературный shit

Гермиона пытается пройти по дорожке через лужайку, на которой МакГонагалл кормит голубей. Голуби заняли всю дорожку, и раздражённая Гермиона с громкими криками: “Fuck off!” – пытается отогнать птиц.
Профессор МакГонагалл:
- My dear, a decent girl shouldn't use such words! Just sау “Shoo, birds, shoo!” – and they will fuсk оff...
(Детский анекдот)

При обсуждении профессиональных аспектов кроносостроения Леопольд достаточно часто употреблял слово "говно". Воспитанная на традициях советского книгопечатания, я пыталась убедить его заменять "говно" синонимом "дерьмо", который, на мой взгляд, звучал гораздо литературнее. Привело это к тому, что всякий раз, собираясь сказать "говно", Леопольд принимался долго и громко вспоминать, какое же из двух слов является печатным.

Кронос и проблема 2000 года

Утилита "dt" устанавливала текущее время в системе. Текущее время – очень важная вещь, поскольку, например, при компиляции осуществлялась проверка правильной последовательности компиляции, то есть если скомпилировать DEFINITION MODULE, переставить время назад (или перенести на машину с отстающими часами) и попытаться скомпилировать IMPLEMENTATION MODULE, то вам будут долго и нудно предлагать перекомпилировать сначала то, потом это, потом пятое, потом десятое... Кроме того, сама утилита была жутко продвинутая, в нее были зашиты и юлианский, и грегорианский календари, и високосное набегание учитывалось – в общем, налицо был явный переизбыток интеллекта, который повлек неизбежные баги.

В 1986 году часть кроносовской команды во главе с В. Васёкиным сидела в Политехникуме (нынешний Высший колледж информатики). Я тоже поначалу работала там, а на ВЦ бывала набегами. В один из визитов Леопольд предложил мне взять поправленные исходники утилиты. Я сказала, что ошибку политеховцы уже нашли и поправили своими силами. На что Лео сказал ядовито:
- Знаю, как они поправили! В 2000 году у них все сломается!

¡HOLA, ZUNZUNEROS!

По-моему, это был Zum-zum. Лео он запомнился, как Zun-zun. Установить истину теперь можно только голосованием, потому что сока этого больше в мире не существует, а оба варианта слова в испанском на Кубе одинаково допустимы и обозначают одно: птичку колибри.

Кубинский сок Зум-зум был настоящий грейпфрутовый; что особенно ценно, без сахара, и очень дорогой – пол-литровая бутылка стоила как 0.7 хорошего сухого вина – 1 руб. 65 коп. Подозреваю, что его так и везли с Кубы в бутылках кораблями, которые все равно нужно было чем-то загрузить – не гнать же обратно порожняком.

Необыкновенные свойства сока позволяли использовать его для приготовления чудесного напитка, который можно было проносить с собой в самолет. Вот рецепт этого напитка: открыть бутылку сока Зум-зум, стараясь не повредить металлическую крышечку, отлить из бутылки от трети до половины сока (по вкусу) и заполнить освободившееся пространство спиртом. Закупорить металлической крышкой, аккуратно обжать. Бутылка готова к перелету и употреблению.

Летели мы как-то с Леопольдом в Ивантеевку, затарившись заранее приготовленным продуктом. Сели в самолет и, не дожидаясь взлета, приступили к дегустации. Справа от Леопольда сидела девушка, блондинка. Она отказалась от предложенного им напитка и вообще на все его попытки познакомиться и подружиться только краснела и отворачивалась к окошку. Леопольд, вдохновленный красотой девушки, а еще более принятым внутрь, распустил прекрасный павлиний веер красноречия. Наконец, девушка сдалась и решила поддержать беседу. Сказала она буквально следующее: «Вы не знаете, тувалет уже открыт?» Лео резко сник, сразу потеряв к девушке интерес, и сложил свой веер. Очевидно, психическая травма была глубокой, потому что он изрядно назумзумился, и когда вместо взлета нам предложили пройти обратно в аэропорт с вещами, мы серьезно опасались, что его не пустят обратно в самолет.

Еще одна чашка

Была у меня в тот момент любимая чашка, и не чашка на самом деле а масленка, те чашка и блюдче это одно целое. А любимая была потому-что большая, к чайнику каждый раз с чашкой лень бегать.

И вот прихожу я как-то и обнаруживаю, что у моей любимой чашки конкретно так отгрызен кусок блюдца.... Начинаю выяснять что произошло....

Оказывается на Лео напала страсть помыть посуду, и эту "чашку" в том числе. Когда он понял что несмотря на тщательное отмывание чашка так и не отделяется от блюдца... "совсем запаскудились, даже чашка к блюдцу прилипла - не отдерешь" решил Лео и взял плоскогубцы...

Страницы